CHAPTER VIII. PERSECUTION UP TO DATE. ГЛАВА VIII. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ В НАШИ ДНИ. В этой главе мы завершим наш рассказ о преследованиях, которым подвергались безобидные протестанты южных степей России, а затем перейдём сначала к рассмотрению внутренней организации их Церкви; затем их религиозных и социальных воззрений; и, наконец, их нынешнего положения и вероятного будущего. Из-за неизбежной ограниченности этих очерков нам не удалось дать полное представление о невыносимых притеснениях, которым подвергались штундисты. Наша цель состояла скорее в том, чтобы выбрать характерные случаи преследований и в наиболее простой форме показать читателям, что происходило на самом деле. Мы позаботились о том, чтобы эти примеры представляли многочисленный ряд подобных случаев, происходивших во всех частях юга России. Несколько самых свежих примеров деятельности русских доминиканцев XIX века и станут предметом этой главы. Первый случай, о котором я расскажу, касается трёх крестьян из деревни Турбовки, в Киевской губернии. Умерла мать одного из этих людей, и священник их деревни решил, что её не должна хоронить собственная община. Каким-то образом, пока сын покойной отсутствовал, священнику удалось завладеть телом и доставить его в церковь. Когда совершались молитвы об упокоении души, трое крестьян вошли в церковь и в волнении и гневе позволили себе несколько слов, что привело к потасовке, в ходе которой священник получил удар. Мы не склонны слишком оправдывать поступок человека, нанёсшего этот удар. Это был необдуманный и, учитывая обстоятельства, безумный поступок; но наказание оказалось ужасным. Пять штундистов были арестованы по обвинению в святотатстве; двое из них отреклись от штундизма, и им были вынесены условные приговоры к тюремному заключению; но трое остальных были приговорены к каторжным работам в Сибири на двенадцать, тринадцать и пятнадцать лет. Пётр Бойченко, человек благороднейшего характера, одна из главных опор штундизма в Курской губернии, предстал перед судом по обвинению в распространении евангельских взглядов. Доказательства были неоспоримы: он действительно помог многим перейти из тьмы к свету и гордился этим. Признанный «виновным», он был сослан на Кавказ с лишением всех гражданских прав и преимуществ. Более пяти месяцев он провёл в тюрьме, во всех отношениях обращавшейся с ним как с обычным уголовным преступником, а затем, облачённый в унизительную тюремную одежду и с теми звенящими кандалами на запястьях и лодыжках, звук которых в России заставляет содрогаться, он был отправлен со всеми обычными атрибутами жестокости к далёкому месту ссылки. Как гневно воскликнул другой писатель, рассказывая об этом деле Бойченко: «Что сделал Бойченко, чтобы заслужить всё это бесчестие и позор? Был ли он искусным мошенником, который обманул и погубил множество доверившихся ему людей? Или карточным шулером? Или взяточником? Нет, нет: такие люди занимают высокие посты, вершят правосудие, ведут армии и управляют биржей. Бойченко всего лишь читал своим соседям Новый Завет и объяснял, почему никто не должен падать ниц перед иконой. За это он брёл по кавказским снегам, изгнанник в цепях». Иногда в отдельной деревне от штундистов избавляются разом. Так произошло в Глухах, в Могилёвской губернии. Там было девять штундистов, и всех их одновременно увезли в тюрьму. Настало время суда, и всех их сослали на Кавказ. В цепях, со всеми прочими знаками бесчестия, их отправили к месту назначения, и по дороге они терпели невыносимые лишения. Из той же местности и примерно в то же время Леон Промаченко также был сослан на Кавказ, но административным порядком, поскольку доказательства против него были исключительно слабыми. Перед отъездом из дома несчастного человека его соседи чуть не убили во время вспышки фанатического рвения. Из Балты двенадцать семей штундистов были удалены на Кавказ административным распоряжением; из Богусловия отправили четыре семьи, из Станиславчика — десять. Сотни других семей, страшась переселения, означавшего полное разорение, продавали своё имущество и уезжали в Румынию или в губернии, прилегающие к Сибири. Считается, что только в Оренбургскую губернию переселилось почти тысяча человек. Деревни штундистов теперь охвачены ужасом: мужчины, женщины и дети постоянно боятся полиции и их неизменно верных союзников — священников. Везде, где считают, что рука закона ослабла или что принятые правительством меры недостаточно суровы, эти верные друзья всегда готовы разжечь фанатизм православных крестьян против их соседей-штундистов, и неизбежным результатом этого стали некоторые из самых варварских деяний, какие только могли запятнать религиозное преследование. В нескольких деревнях Херсонской губернии православные крестьяне, главным образом подстрекаемые священниками, восстали против штундистов и жестоко с ними расправились. Их пороли, били, сажали в тюрьмы. Одному несчастному связали и выкручивали руки, пока из них не брызнула кровь; другому вбили гвозди в ступни; на нескольких баптистов в течение более часа лили воду 6 января прошлого года, когда термометр показывал сорок градусов мороза. Но, вероятно, самым ужасным из всех был случай, произошедший прошлой осенью в Киевской губернии. Если бы он не был подтверждён во всех подробностях, он показался бы невероятным. Перед нами лежат письма пострадавших; и хотя эти письма уже были полностью опубликованы в «Христианском мире», мы считаем своим долгом вновь обратиться к ним. «Целыми днями, — пишет один из штундистов Капустинцев, — нас принуждают исполнять общественную повинность и не позволяют возвращаться в наши дома. Ночью, если мы возвращаемся, нас снова прогоняют. Дома остаются только женщины и дети. Старшина округа и местный полицейский комиссар собирают нескольких пьяных крестьян и идут к нашим избам, где бесчестят наших женщин. Они выбили все окна в наших домах. Они собрали множество зловонных сорняков и подожгли их в комнатах, тщательно закрыв окна и двери, так что наши несчастные жёны и дети едва не задохнулись от дыма. Всю ночь их держали в этой атмосфере. Полиция отняла у нас все книги». В другом письме из того же округа говорится: «Поздней ночью, когда все спят, толпа односельчан во главе с полицией врывается в наши дома, пугает детей и так издевается над нашими женщинами, что те едва остаются в живых. Другие приходят и мучают нас, выкручивая нам уши. Поздно ночью 30 сентября некоторые из них пришли к моей жене, пока меня не было, и мучили её, как мы читаем в Библии о Сусанне, только ещё хуже. Они сняли с неё одежду, повалили её и силой обесчестили. Старшина тоже обесчестил её. Затем они велели ей креститься, а когда она отказалась, заставили её это сделать. И помните: в то время она была беременна. Они выкручивали ей руки, причиняя ужасную боль, рвали ей плоть, и теперь, когда я пишу, она почти при смерти. Все наши окна и посуда разбиты. Мы со слезами просим вас: не можете ли вы чем-нибудь нам помочь?» Но разве у этих людей нет никакой защиты? Что ж, на самом деле мы знаем, что власти, включая киевского губернатора, знают об этих зверствах ещё с октября прошлого года, и что до настоящего времени не было сделано ни одной попытки предать виновных правосудию! Одна из самых зловещих сторон этого преследования заключается в том, что оно оказывает столь разлагающее действие даже на православных. Духовенство и полиция поощряют их к участию в отвратительной системе слежки. Архиепископ Амвросий Харьковский, один из самых непримиримых инквизиторов, открыто призвал своих прихожан сообщать священникам о любых подозрительных случаях ереси, которые они заметят среди своих, отдавая дело жизни и смерти на суд самым невежественным крестьянам Европы. Считается, что этот архиепископ — поэт, и некоторые из наиболее возвышенных творений его музы были посвящены защите его Церкви. Если мы приведём два стиха из стихотворения о штундистах, которое, как утверждают, принадлежит ему и разрешено к распространению среди крестьян, наши читатели смогут судить о духе, одушевляющем высокопоставленных членов русской иерархии. Архиепископ восклицает Жестокий и тёмный, как демон, Он избегает всех верных христиан, И крадётся в самые тёмные углы — Этот враг Божий, проклятый штундист. Беспечные и безобидные, те, кто рядом С логовом этого злобного зверя, Оскверняются богохульством и клеветой И поддаются лести проклятого штундиста. [ 4 ]