CHAPTER VII. SOME OF THE MARTYRS. ГЛАВА VII. НЕКОТОРЫЕ МУЧЕНИКИ. Ни одна мера преследования, по-видимому, не кажется слишком низкой, чтобы применять её к штундистам. Мелочная слежка жалких полицейских в деревнях; допросы инквизиторского характера, устраиваемые священниками; дела невообразимой подлости, совершаемые сельскими властями, — таковы приёмы, к которым прибегает могучее русское правительство против безобидной горстки своих подданных, чья единственная просьба — поклоняться Богу в мире и истине. Религиозная нетерпимость в современной России столь же свирепствует, как и в Англии во времена правления Тюдоров, и от крайностей — личных пыток и публичной казни на костре — её удерживает лишь страх перед западным общественным мнением. В двух последних главах, посвящённых этой теме, мы старались представить нашим читателям несколько наиболее примечательных случаев преследования, опозоривших годы, предшествовавшие 1888 году; место не позволяет нам описать и десятой доли из них. Начиная с 1888 года политика истребления, по-видимому, сменила простое подавление, и массовые ссылки и заключения в тюрьмы — не только руководителей, но и рядовых членов общины штундистов — стали обычным явлением. Вряд ли во всём юге России нашлась бы губернская тюрьма, в которой не содержались бы представители русского протестантизма; редко какая-нибудь жалкая партия заключённых, направлявшаяся в Сибирь или Закавказье, обходилась без проповедника-штундиста. Так велико было число отправленных через Кавказ в Елисаветпольскую губернию, что власти решили поселить их небольшими колониями в отдалённых местах губернии, чтобы, объединив свои силы, они не укрепились в своём инакомыслии и не начали оказывать пагубное влияние на православных христиан в округе. Поэтому губернатор губернии — его имя следует назвать: князь Накашидзе — решил внести рознь и ослабление в среду ссыльных братьев. Он обнаружил, что штундисты не придерживаются единого мнения по богословским вопросам; тогда, искусно отобрав представителей противоположных взглядов, он распорядился поселить их вместе, чтобы они «выяснили отношения». Возможно, ещё более жестоким распоряжением был выбор таких ужасных пустынных мест, как Геруси, Тертер, Евлах и другие, для поселения руководителей штундистов. Геруси, жалкая татарская деревня близ персидской границы, летом — раскалённая впадина, окружённая каменистыми и выжженными холмами, над которой солнце беспощадно палило с неослабевающей силой, стала местом, куда теперь ссылали большинство проповедников. Из Киева и Херсона, из Бессарабии и Крыма, из Харькова и Области Войска Донского прибывали несчастные проповедники Евангелия, оторванные от семей, лишённые средств к существованию, больные и отчаявшиеся от страданий, перенесённых в пути. Иван Лисоцкий, о котором мы уже слышали, находится здесь. У нас нет места даже для имён главных из тех, кто теперь томится и изнывает среди выжженных скал Тертерa и Геруси; но необходимо назвать некоторых спутников Лисоцкого — людей, немало потрудившихся на этом поприще и теперь терпеливо и молитвенно ожидающих плодов своей работы. Вот казачьи проповедники Федот Костромин, Пётр Растчев, Прокори Кундрюков и Сергей Марков; вот малороссы Прокоп Апанчук, Григорий Супрук, Лазарь Белецкий, Созонт Капустинский и Иван Кульменко; вот великороссы Григорий Морозов, Павел Аднолка и Иван Довгань — и ещё сотни других. Большинство этих людей отправлено на Кавказ сроком на шесть лет. До отъезда из России они уже провели в тюрьме от восьми до восемнадцати месяцев. Все они отправляются по этапу к месту назначения. Они идут вместе с обычными преступниками, в цепях, с обритыми головами и в обычной тюремной одежде. Проповедник Капустинский, человек необычайно правдивый и совершенно надёжный, написал одному нашему другу, описав своё путешествие из западной Киевской губернии, где он был арестован, в это отдалённое кавказское место ссылки. До Владикавказа, небольшого городка к северу от Кавказа, не произошло ничего примечательного. Здесь заключённые вышли из поезда и отправились через горы пешком, преодолев 140 миль до Тифлиса. Жестокость, вымогательства и грязная ругань военных конвоиров были отвратительны. Однажды, прибыв на станцию среди гор, заключённые умоляли солдат купить для них кое-какие необходимые вещи. Деньги были взяты, но ничего взамен не дали; а одного заключённого, который неосторожно показал трёхрублёвую купюру, так избили и истязали, что жизнь стала для него невыносимой, пока он не отдал почти все свои деньги на взятки. Отряд Капустинского подгоняли и толкали, заставляли нести солдатский багаж, тыкали штыками, если заключённые сопротивлялись или возражали, а одному несчастному разбили голову. По ночам ужасы были ещё более позорными: жён разлучали с мужьями и подвергали грубым приставаниям солдат. Кроме 140 миль между Владикавказом и Тифлисом, этот отряд прошёл 80 миль от Евлаха до Шуши и 60 миль от Шуши до Геруси. Прибыв к месту назначения, они оказались в крайне жалком положении. Для них ничего не было приготовлено — ни домов, ни даже палаток. Они разбили лагерь под открытым небом, пока татары не сжалились над ними и не дали им работу. Они были настолько нищими, что двадцать человек целый день собирали в горах тяжёлые камни за жалкие два пенса в день. До самого недавнего времени начальником округа был мусульманин, и ссыльные находились полностью в его власти. Проповедник-баптист Павлов из Тифлиса утверждает, что власти Елисаветпольской губернии чинили штундистам всяческие препятствия в поисках работы и покупке земли. Мы уже упоминали имена некоторых проповедников из Области Войска Донского, сосланных в это негостеприимное место. До отъезда из России они несколько месяцев провели в тюрьме. Их жёны, желая последовать за ними в ссылку, продали всё своё имущество и были готовы отправиться в путь, когда атаман сообщил им, что, если они уедут на Кавказ, то должны оставить детей — им предстоит выбирать между мужьями и детьми. Пока обезумевшие от горя женщины не могли решиться, вмешалась полиция, отняла детей у матерей и, крестив их в Православной церкви, отдала на попечение православных родственников. У Кундрюкова таким образом похитили четверых детей, у Костромина — семерых, у Маркова — трёх маленьких девочек, оставшихся без матери. Так разрушались семьи, и применялась целая система изощрённых пыток к невинным женщинам и детям; подобную ей можно найти разве что в летописях Средних веков.[3] Чуть более года назад на страницах Христианского мира мы упомянули случай с проповедником-баптистом из города Горохи Киевской губернии. Мы не осмеливаемся назвать его имени, поскольку в последнее время его положение несколько улучшилось, а публичное упоминание его имени лишь навлекло бы на него новые неприятности. Когда он жил в Горохи, православные русские толпами приходили к нему, и некоторые из них хотели принять от него крещение. Сельский священник поклялся отомстить ему, предал его суду и обвинил в совращении некоторых членов своей паствы. Дело слушалось при закрытых дверях, публика была удалена. Разумеется, заключённого признали виновным. «Вы не имеете права совращать православных, — сказал судья, вынося приговор. — Наш Император этого не потерпит. Вы будете сосланы на Кавказ и лишитесь всех своих прав и привилегий». Несчастного человека увезли в тюрьму, где он почти четыре месяца пребывал в страданиях и бездействии. Когда был готов этап на Кавказ, он присоединился к нему и прошёл пятьдесят миль, скованный цепями и с обритой головой, до ближайшей железнодорожной станции. Его отряд гнали безжалостно, поскольку конвоиры боялись опоздать на поезд. Ноги у него распухли и покрылись язвами. Когда он прибыл в место под названием Балта, ему дали возможность перевязать язвы, но при возобновлении пути они снова открылись. Через три недели он достиг Ростова-на-Дону. Местная тюрьма была позорным заведением, и через несколько дней он покрылся вшами и язвами, заразившись при соприкосновении с несколькими заключёнными, страдавшими отвратительной кожной болезнью. Больного и испытывавшего сильные страдания его отправили дальше, в город Елисаветполь, в Закавказье. За долгое время, прошедшее с момента отъезда из дома, проповедник ничего не слышал о своих близких, но в Елисаветполе получил письмо, в котором сообщалось, что его жена и дети ежедневно подвергаются угрозам со стороны односельчан и что предпринимаются попытки отнять у них хозяйство. Самого проповедника отправили дальше, к персидской границе, разорённого и отчаявшегося. Или возьмём случай Феликса Павилковского, некогда проповедника в Херсонской губернии. Сельский священник вовлёк его в богословский спор. Дело происходило в конце 1891 года. Павилковский имел неосторожность допустить несколько высказываний, враждебных Церкви. По требованию священника его арестовали и отправили в тюрьму. Там его заставляли выполнять отвратительную работу, а из его пищи мелко воровали. Надзиратели требовали денег, и, когда он не мог их удовлетворить, соорудили клетку, в которой человек мог стоять прямо, но не мог ни сесть, ни лечь. Павилковского заперли в этой клетке, отнесли в тюремную уборную и оставили в этом зловонном и ужасном месте на три дня и три ночи — посмешищем и мишенью для насмешек окружающих арестантов. Когда его наконец вынули оттуда, он представлял собой съёжившуюся безжизненную кучу. Суставы у него перестали действовать. Каждый день тюремщики приносили ему семь унций чёрного хлеба и кружку плохой воды. Заметим, что голодом его не морили. Наконец власти решили судить Павилковского. Нашлись свидетели, готовые поклясться во всём, что подскажет священник. На основании их показаний Павилковского и ещё шестерых человек приговорили к пожизненной ссылке в Восточную Сибирь. После ещё четырёх месяцев тюрьмы семеро штундистов начали свой ужасный путь. Их жёнам и детям разрешили сопровождать их. Штундистам обрили головы и заклепали на ногах железные кандалы. Каждый протестант был прикован к каторжнику, направлявшемуся в рудники. Потребовалось бы слишком много места, чтобы подробно рассказать о страданиях этих семи семей, однако стоит упомянуть, что до окончания их долгого пути жена Павилковского и ещё две женщины умерли от истощения и лишений, а из тринадцати детей, покинувших свои дома в России, в живых осталось лишь пятеро. После прибытия в Сибирь мы получали известия от этих мучеников; они исполнены великой надежды, что даже в своих далёких жилищах им будет указано, как распространять свет грядущего Царства.