CHAPTER V. PERSECUTION. ГЛАВА V. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ. В предшествующих главах мы уже не раз упоминали о крайней враждебности Церкви и государства к штундистам. Враждебность ко всему и ко всем, кто просвещён и любит свободу, — это устойчивая политика России, характеризующая правительство этой страны уже более трёхсот лет. Стоит какому-либо движению поднять голову, имея своей целью либо духовное просвещение народа, либо его земное благоденствие, как его безжалостно подавляют. Строение русской власти представляет собой самодержавие, основанное на невежестве и суеверии; поэтому инстинкт самосохранения всегда побуждал царское правительство подавлять всё, что могло повлечь за собой просвещение. Со времён Петра Великого, когда старообрядцев с такой жестокостью бичевали, сжигали и ссылали, и до настоящего времени против всякого отступления от Православной церкви проводилась неизменная политика подавления. Тысячи старообрядцев тогда были сосланы, заключены в тюрьмы, подвергнуты порке и пыткам; и сегодня, спустя почти 250 лет, тысячи штундистов и баптистов, молокан и духоборов ссылают в самые отдалённые уголки огромной империи, заключают в тюрьмы и подвергают всевозможным пыткам, лишь немногим менее бесчеловечным, чем бичевания и пытки на дыбе в Средние века. Народы Запада, похоже, не осознают этого. Они, кажется, не понимают, что у самых их границ стоит держава, более нетерпимая к религиозной свободе, чем Испания в самые мрачные свои времена, и что у неё есть преследователи, столь же беспринципные и узколобые, как Альба и Торквемада. Откуда им это знать? Россия действует тайно; её методы подпольны, а её жертвы лишены голоса. В России нет печати, достойной этого названия, которая сообщала бы о каждом случае преследования по мере его возникновения и обличала его. Процессы над еретиками проходят при закрытых дверях, а публика тщательно отстраняется. Сами русские не знают и десятой доли того, что творится. Мы говорим, что жертвы лишены голоса. Время от времени Россия пробовала преследовать и народы, не являющиеся её собственными, — лютеран прибалтийских губерний и евреев юга и запада; но Германия ревниво следила за развитием событий в первом случае, стесняя, а в конце концов и останавливая руку преследователя; а влиятельная европейская печать и огромное финансовое влияние европейских евреев оказались действенными в пресечении грубого преследования, которое в своё время грозило принять гигантские масштабы. Но когда Россия обращается к собственному народу, она преследует смиренных крестьян — одиноких, нищих, невежественных, которые в страхе и трепете страдают молча и с собачьей покорностью. Лишь в 1877 или 1878 году штундисты начали ощущать тяжесть преследований. До этой даты, конечно, уже неоднократно случалось, что проповедников уводили в тюрьму по обвинению в совращении православных, и было положено начало небольшим поселениям ссыльных протестантов, которым впоследствии предстояло приобрести такое значение; но до этого времени не предпринималось последовательных и систематических попыток искоренить еретиков или заставить их почувствовать, что их отступление от Православной церкви как общины означает объявление вне закона, разорение и лишение всякого личного права и привилегии. Духовенство было подстрекателем этого отвратительного преследования. От начала до конца оно ни на миг не отступало от своей безжалостной решимости сломить силу людей, которые ни во что не ставили его власть и понимали истинную цену притязаний, благодаря которым эти невежественные и грубые люди становились единственными представителями истинной религии в своей стране. Предоставленное самому себе, духовенство вскоре обнаружило, что бессильно против растущей силы штундистов. Оно видело, как деревня за деревней заражалась ересью и как его паства, прежде столь послушная руководству духовенства или столь равнодушная, более не была ни кроткой, ни безразличной. Дольше терпеть это было невозможно. К епископам и архиепископам хлынули яростные доносы о безнравственности и богохульстве штундистов, и на конференции, состоявшейся в Киеве под председательством митрополита Платона, при участии представителей девяти епархий, было решено обратиться к светским властям с просьбой оказать помощь в подавлении движения, одинаково опасного и для Церкви, и для государства. Справедливости ради следует сказать, что поначалу светские власти неохотно предоставили такую помощь. Вероятно, они ещё не вполне оценили силу протестантского движения; а ещё вероятнее, они не хотели начинать курс действий, конец которого нельзя было предвидеть и который неизбежно придал бы протестантам силы, а всем пострадавшим даровал бы завидную репутацию и авторитет мучеников. Однако в 1878 году светская и духовная власти объединили усилия, и началось преследование. Оно началось с полицейских облав в некоторых деревнях Херсонской и Киевской губерний. Новые Заветы и рукописные сборники гимнов конфисковывались сотнями, а большое число молитвенных домов было приказано закрыть. Главных руководителей отдали под надзор полиции, у них отобрали паспорта и запретили им покидать собственные деревни. В пределах имеющегося у нас места невозможно описать подробности этого преследования в каждой из тринадцати губерний, где жили штундисты; всё, что мы можем сделать в этой и следующей главе, — это отметить некоторые стороны этой инквизиции XIX века и представить нашим читателям общий очерк тех исполненных любви методов, которыми «Святая» Россия пыталась вернуть в своё стадо овец, заблудившихся с тучных пастбищ Православия на каменистые и голодные тропы инакомыслия. С 1878 по 1882 год полицейские облавы продолжались, но желаемого результата не дали. Лишённые Новых Заветов и сборников гимнов, штундисты спокойно добывали новые; когда им препятствовали собираться для богослужения в своих избах, они выходили в открытую степь. Если старые пресвитеры и диаконы не могли покидать свои местности, чтобы укреплять более отдалённые и слабые церкви, поставлялись другие пресвитеры, способные это делать. Не было ни уныния, ни колебаний. Вскоре власти это признали. Благочинный, или сельский декан, писавший в 1881 году, говорил: «Мы с прискорбием вынуждены признать, что, несмотря на усердные попытки Церкви отвратить этих раскольников от их заблуждений, несмотря на наставления и молитвенные увещевания, несмотря на мягкое и отеческое давление светских властей, они продолжают идти своим упрямым путём и не проявляют желания примириться с нами». «Мягкое и отеческое давление» — это восхитительно. После 1882 года были приняты более суровые меры. Исправники, или местные полицейские комиссары, — люди, большей частью простого и грубого нрава, чьи тиранические методы вошли в поговорку, — получили право налагать произвольные штрафы на крестьян, которые продолжали посещать собрания штундистов после предупреждения не посещать их. Штрафы не должны были превышать двадцати рублей, но двадцать рублей для обнищавшего русского крестьянина — это столько же, сколько 20 фунтов стерлингов для английского сельскохозяйственного рабочего. Исправники далее получали право налагать взыскание на имущество, если штраф не был уплачен. Так началась самая беззаконная череда расправ. Облачённые своей малой и кратковременной властью, эти тираны выделывали такие фантастические штуки, что в сотни счастливых домов приносились нищета и разорение. Всю зиму 1882 и 1883 годов в деревнях было совершенно обычным видеть аукционы имущества штундистов: их постельные принадлежности, одежду и мебель продавали, чтобы покрыть эти возмутительные штрафы. Перед нами лежит список штундистов, оштрафованных и заключённых в тюрьму в одной только деревне Нерубальск. За восемнадцать месяцев двенадцать семей здесь были оштрафованы на невероятную сумму в две тысячи шестьсот рублей, что в нашей валюте равнялось £260. Один человек, отличавшийся особым упрямством во взглядах, был в общей сложности оштрафован более чем на семьсот рублей. Его звали Харитон Конотоп, и он со всеми своими братьями, предпочтя тюрьму уплате этих беззаконных штрафов, отправился за решётку, а всё его имущество было продано полицией. Происшедшее в Нерубальске было лишь образчиком расправ, творившихся в десятках других деревень, где жили штундисты. Но духовенство ещё не было удовлетворено. Другой высокопоставленный служитель церкви, писавший в Киевскую духовную консисторию в 1883 году, утверждает, что эти действия местных властей не могут справиться со злом и что до тех пор, пока «великие власти» — то есть Святейший синод и губернские губернаторы — не примут решительных мер, не может быть и надежды на какое-либо смягчение бедствий, причиняемых штундизмом. «Это национальное зло, этот штундизм, — пишет он; — он разрушает наши лучшие и священнейшие учреждения; он направляет свои стрелы против государства так же, как и против Церкви; он стремится вызвать анархию и нигилизм, и поэтому первейшая обязанность губернских губернаторов — не оставить камня на камне в своих усилиях очистить дорогое нам отечество от пятна, оставленного этими опасными нарушителями общественного порядка». Епископы придерживались именно такого взгляда и в 1883 или 1884 году обратились к Святейшему синоду с просьбой побудить губернских губернаторов к более решительным мерам, а особенно использовать с этой целью предоставленное им право применять «административный порядок». Каждый губернатор губернии в России имеет право избавиться от лиц, проживающих в пределах его юрисдикции, если, по его единоличному мнению, они подозреваются в замыслах против спокойствия губернии. Судебное разбирательство для этого не требуется. Губернатор может сослать в Сибирь или на Кавказ любых лиц, признанных опасными, но против которых доказательства недостаточно сильны, чтобы допустить рассмотрение дела судом присяжных. Таков этот страшный административный порядок. Некоторые губернаторы — и, к их чести, следует сказать, что они вовсе не стремились пользоваться этой деспотической властью, — другие же, особенно губернатор Киевской губернии, прославились её произвольным применением или, вернее, злоупотреблением ею. Теперь мы вступаем в период систематических попыток избавиться от руководителей штундистов. В следующей главе мы надеемся привести несколько примеров того, что творили в разных частях страны эти инквизиторы XIX века. Нам предстоит рассказать несколько необычных историй.