CHAPTER IV. CLOSING UP THE RANKS. ГЛАВА IV.СПЛОЧЕНИЕ РЯДОВ. : но оно оставалось в пределах определённых географических границ. Как только оно достигло крайних пределов губерний, населённых малороссами, и соприкоснулось с территорией великороссов, оно встретило отпор. Невозмутимый, флегматичный и несколько туповатый великоросс не проявлял почти никакого сочувствия к протестантским учениям и упрямо держался своего православия, тогда как сотни тысяч живых и отзывчивых крестьян Украины и южных степей были охвачены религиозным энтузиазмом. Можно провести любопытную параллель между таким положением дел в России и Реформацией XVI века. Тогда именно живые и эстетически восприимчивые народы Европы — итальянцы, испанцы и южные немцы — оказали упорное сопротивление учениям Лютера и Кальвина. А тяжёлые, медлительные в мышлении народы Севера — немцы и скандинавы — были опорой протестантского движения триста лет назад.С 1873 по 1880 год поступательное развитие движения, которое мы назвали штундизмом, было необычайным Поэтому будет полезно точнее очертить пределы, которых штундизм достиг в 1875 году и за которые заметно не продвинулся в течение следующих восемнадцати лет, то есть до настоящего времени. Начиная на западе, в центральной Польше, примерно на пятьдесят третьей параллели, и проводя прямую линию на восток, мы проходим через Чернигов, столицу одноимённой губернии. Оттуда, в северо-восточном направлении, мы проходим через важный город Орёл. От Орла линия, проведённая на юго-восток, пройдёт через Воронеж к Царицыну и Астрахани на нижней Волге. К югу от этой границы живут штундисты; к северу от неё встречаются лишь отдельные люди. Таким образом, штундизм — это строго южнорусское движение, в значительной мере ограниченное малороссами. Мы видели, что в 1870 году приверженцев штундизма насчитывалось 70 000. В течение следующих пяти лет русская печать стала много писать о замечательном развитии штундизма в Киеве, Полтаве и Херсоне. Один писатель дошёл до того, что оценил их число в 1877 году в 300 000. Однако мы полагаем, что более точной была бы оценка в 200 000. Если, с одной стороны, принять во внимание более медленный темп роста после 1877 года, а с другой — отпадение некоторых последователей и последствия преследований, то, по нашему мнению, мы не выйдем за пределы истины, если оценим нынешнее число штундистов в 250 000. Трудно с какой-либо степенью точности указать число живущих в каждой губернии, но для целей этого краткого очерка мы провели специальные опросы, и следующая таблица представляет результаты этих исследований и может считаться достаточно точной: Губерния Число штундистов Астрахань 2,000 Бессарабия 20,000 Закавказье и Предкавказье 9,000 Чернигов 2,000 Область Войска Донского 10,000 Екатеринослав 15,000 Харьков 8,000 Херсон 50,000 Киев 80,000 Курск 5,000 Орёл 2,000 Подолия 8,000 Русская Польша 4,000 Полтава 10,000 Таврида и Крым 15,000 Долина Волги 7,000 Волынь 5,000 Это было в начале семидесятых годов, когда их численность составляла около 100 000 человек, и руководители штундистов, особенно Балабан, Ратушный и Рябошапка из Херсона, а также Лисоцкий, Зыбульский и Капустинский из Киева, стремились придать какое-то очертание, какую-то элементарную организацию великому движению умов, столь стремительно набиравшему силу вокруг них. Здравый смысл пастора Бонекемпера оказал им здесь неоценимую услугу. Он рекомендовал разделить всё поле деятельности на пресвитерии, во главе каждой из которых братья должны были избирать или иным образом назначать собственного пресвитера. Если пресвитерия была большой, пресвитеру должен был помогать один или несколько диаконов. Он также советовал периодически созывать пресвитеров и диаконов на собор или синод; систематически посещать отдалённые селения, где дело было слабо; создать общий фонд для помощи больным и престарелым братьям, а также для частичного содержания пресвитеров, которые несли бы убытки, разъезжая с миссионерской работой во время сева или жатвы. Было также предложено составлять и регулярно пересматривать списки членов церкви. Таковы были главные рекомендации, данные Бонекемпером и руководителями штундистов своему народу. Все единодушно чувствовали, что такие меры совершенно необходимы, если движение хотели удержать под контролем и не дать ему погрузиться в хаос. Но предстояло столкнуться с огромными трудностями, и лишь после сверхчеловеческих усилий, предпринятых главным образом Рябошапкой, Ратушным и Стригуном, их попытки организовать движение обрели форму и в него был внесён хотя бы какой-то порядок. Теперь опасности начали сгущаться вокруг руководителей. Их преследовали по пятам, куда бы они ни отправлялись; десятки раз они оказывались в тюрьме на более или менее длительные сроки; как только священникам и полиции становилась известна их цель, тотчас принимались меры, чтобы противодействовать их деятельности. Вновь назначенных пресвитеров и диаконов местные власти своим «административным» распоряжением переводили с места на место, не позволяя им надолго поселиться в каком-либо одном округе. Списки, содержавшие имена братьев, часто изымались полицией, и, имея их в своём распоряжении, власти в любой момент могли добраться до любого подозреваемого и обвинить его или её в отпадении от Православной церкви. Десятки штундистов были посажены в тюрьму лишь за то, что их имена находились в этих списках. Но, несмотря на все попытки подавить штундизм, несмотря на непрерывное противодействие планам его руководителей, это удивительное крестьянское движение росло и крепло на протяжении всех лет до 1880 года; и из смятения и беспорядка, в которые они были повергнуты как собственным невежеством, так и враждебностью правительства, постепенно возникла достаточно организованная и сплочённая Церковь, части которой поддерживали тесную связь друг с другом и все действовали в приемлемом единодушии. Мы не слышим ни о каком соперничестве между руководителями. Хотя, как и следовало ожидать, возникали оттенки и расхождения во взглядах, хотя братья в Бессарабии, например, не могли во всём сойтись с братьями в Киеве и Херсоне, им никогда и в голову не приходило отказывать друг другу в своей поддержке или отвергать служение тех, кто, отличаясь от них в вопросах второстепенных, всё же исповедовал великие основополагающие учения их общей протестантской веры. Возможно, более серьёзный раскол в рядах протестантов вызвало появление среди них проповедников-баптистов. Известный нам ныне штундизм состоит из двух крупных направлений: одно придерживается крещения младенцев, другое — крещения взрослых. Подавляющее большинство, вероятно более двух третей, придерживается учения о крещении младенцев. Впервые о русских баптистах в связи с этим движением мы слышим уже в 1865 году. Они были духовными детьми немецких баптистов Прицкау, Вилера и других. Эти первые обращённые были людьми незначительными, не сыгравшими заметной роли в дальнейшей истории движения; но вскоре к баптистам присоединились другие, более влиятельные люди, несомненно привлечённые их большей строгостью в правилах и более враждебным, воинственным отношением к Православной церкви. Среди первых были Балабан из Херсона и Капустинский из Киева. Другими присоединившимися и оказавшими на них большое влияние были Цимбал из Карловки и Трофим Хлистун — люди святой жизни, молившиеся в тишине, чьи жизни были проповедями без слов. Однако Хлистун не всегда был тихим. Когда он того хотел, он становился чрезвычайно сильным оратором и в период между 1870 и 1875 годами принёс немало пользы евангелизационной работе по всему югу России. Те, кто слышал его проповеди, говорят о его великом ораторском даре, о том, как он приводил слушателей то в состояние страсти, то к молитве, то к благодарению, то к восстанию, вознося их к высочайшим вершинам духовного экстаза или низводя в глубочайшие бездны унижения.[1] Нет почти никаких сомнений, что баптистское движение было для штундизма несомненным благом. Оно во многом помогло сделать обычного русского протестанта более твёрдым и принципиальным. Пока баптисты не выступили решительно против Православной церкви, против всех её пороков и осквернений, штундист довольствовался тем, что дипломатично лавировал между своей новой и старой верой. Опасаясь оскорбить кого-либо и навлечь на себя неприятности, он избрал линию поведения и умственный настрой — внешнее соответствие православию при внутреннем презрении к нему, — которые были самоубийственными и губительными для всякого истинного духовного развития. Баптисты восстали против этого, и именно их принципиальности в данном вопросе штундизм обязан своим нынешним высоким положением. Немецким баптистам — Вилеру, Прицкау, Беккеру и Онкену из Гамбурга — штундисты глубоко обязаны тем, что, очистив их от налёта притворства, они в немалой степени способствовали тому, чтобы более сильные и суровые элементы движения заняли вполне упорядоченное место. Баптистское крыло штундистов, несомненно, лучше всего организовано и оснащено. Но если поначалу немецкие баптисты были столь дружелюбны и исполнены сочувствия, то глубоко прискорбно, что впоследствии, когда буря и напряжение гонений обрушились на оба направления русских братьев, немцы намеренно держались в стороне. Пользуясь собственным правом поклоняться Богу по-своему, они проявили недостаток сочувствия к своим русским единоверцам. Мы надеемся, что они больше не будут заслуживать этого упрёка и теперь приложат усилия, чтобы добиться для русских братьев того, чем пользуются сами. Это мощная община, и их кажущаяся бесчувственность во время недавних гонений едва ли делает им честь.